РАЗНОЕ

ГАНС-ЁЖИКИ

ТОМ 1 (1996 — 2000)

Один год в Ганс-Ежатнике
Ганс-Ёжики на дискотеке
Переезд Ганс-Ежей
Ганс-Ёжики на похоронах
Ганс-Ёжики на Кипре
Менты
Ганс-Ёжики в больнице
Ганс-Ёжики в военкомате
Дом
Приключения Ганс-Ежат
Обед у Ганс-Ёжиков — 2
Как Ганс-Ёжики ходили в магазин
Звукозапись в Ганс-Ежатнике
Воспоминания Прадедули Ганс-Ёжика
Ещё один год в Ганс-Ежатнике
Новые воспоминания Прадедули
Ганс-Ёжики на заправке
Дом — 2
Ганс-Ёжики играют в бильярд
Ганс-Ёжики доигрались
Ганс-Ёжики бегут из тюрьмы
Ганс-Ёжики делают деньги
Лесопилка
Мемориальная колонна
В мире искусств
Ганс-Ёжики — 2000

ДЛЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ

Логин

Пароль



Регистрация
Забыли пароль?

RSS-каналы

ПОИСК ПО САЙТУ

Воспоминания Прадедули Ганс-Ёжика

Повесть

Однажды серым, холодным осенним утром Прадедуля вышел на веранду «Боинга». За окном висела противная кисея мутного дождя. У Ганс-Ежа и так было не слишком хорошее настроение, и при виде всего этого оно испортилось окончательно. И Прадедуля ударился в хулиганские воспоминания…

Перед его взором предстала Африка в те далекие, далекие времена, когда он сам был молод и более резв. Мимо Прадедули по пустыне шлепал караван верблюдов, а рядышком в маленьком оазисе надрывисто трубил опупевший от жары слоняра. И тут перед застарелым Ганс-Ежом предстал виновник первого приключения представителя бормотуков на данном континенте. Это был член Общества Африканской Фауны — здоровенный носорог с тремя рогами и четырьмя копытами. Именно последнее обстоятельство привело Прадедулю в дикий ужас. Он высоко подпрыгнул и понесся по неизвестно кем и куда проложенной дорожке прочь от четырехногого носорога. Ганс-Ёж бежал и бежал, пока не налетел на очень странную парочку. На встречу Прадедуле не спеша шагали дикобраз и ехидна, в результате чего колючий бегун получил множественные проколы кожно-игольного покрова вместе с иммунитетом ко всем тропическим заболеваниям и ядам, т. к. ехидна, на счастье ежа, работала медсумчатым сотрудником в местной больнице. Оба обросших как последние алкаши колючками животных с радостью приняли Ганс-Ежа за своего сумасшедшего затерявшегося родственника. Ехидна сразу предложила ему прогуляться до своего жилища, которым , как не странно, оказался старый, весь проколотый колючками ворочавшихся во сне иглокожих, аэроплан. За столом Ганс-Ёж почувствовал себя как дома: он живо закинул ноги под скатерть, засунул нож за ухо, намотал салфетку на нос и как всегда для аппетита проглотил пролетавшую мимо муху цеце, та же, из-за невозможности в отместку проглотить своего обидчика, съездила его жалом по языку, но Прадедуле было все нипочем благодаря вовремя сделанным прививкам. К обеду подали изумительную разновидность любимого блюда Прадедули под названием «тёмоп». Надо сказать, что рецепт приготовления был почти тот же самый, но ингредиенты были несколько иные; главная изюминка этого кушанья заключалась в трехчасовой выдержке продуктов под изумительно ароматными дымами горелых покрышек «Bridgestone». На десерт было подано чисто африканское блюдо «Кокос в Онвоге». Прадедуле показалось, что это знакомое ему с детства «Bounty» домашнего приготовления.

Когда вся еда была съедена под корень, Прадедуля Ганс-Ёжик (тогда ещё просто Ганс-Ёжик) встал из-за стола и, откашлявшись, хотел произнести длинную благодарственную речь, посвящённую Ехидне и Дикобразу, но передумал в силу своей природной скромности. Тогда получилось, что он просто отхаркался безо всякой причины. Этого медицинское сердце Ехидны вынести не могло. Она тоже встала, цепко схватила расшалившегося Ганс-Ежа за загривок и выпроводила его на все четыре стороны под палящее африканское солнце. Этого, в свою очередь, не мог вынести Прадедуля. Он гневно вернулся в аэроплан, пинками выгнал оттуда Дикобраза и плевками — Ехидну. Когда они оказались снаружи, старик сел за штурвал и впервые в своей жизни завёл мотор самолёта. Мотор затарахтел, набрал обороты, и аэроплан помчался по саванне, сшибая на своём пути кактусы, тропические акации и бутылочные деревья. Проехав так с пару миль, Прадедуля понял, что аэроплану место не на земле, а в воздухе, и потянул штурвал на себя. Летательный аппарат допотопной конструкции послушно взмыл ввысь. Ганс-Ёж, довольный своей выходкой, выровнял самолёт и взял курс на север.

Прадедуля горестно вздохнул, потому что на этом месте в его памяти был большой пробел. Следующее воспоминание начиналось совершенно в другом месте и с предыдущим никак не было связано. Старичок налил себе стакан клюквенного морса и продолжил вспоминать.

Мысль Ганс-Ежа привела его в Германию времён Первой Мировой войны. Улицы пестрели портретами Отто фон Бисмарка, в домах царило праздничное настроение. Отовсюду неслись задорные марши на немецком языке.

Ганс-Ёжик весело шёл по узенькой берлинской улочке и наткнулся на немолодую Ганс-Ежиху в чепце, с брошью на лацкане пиджака и вообще одетую так, как могло быть одето только одно существо на всей Земле.

— Мама! — закричал Ганс-Ёжик. — Мама, я вернулся!

— Сыночек! — заголосила Ганс-Ежиха. — Что они с тобой сделали?! Тебя пытали? Тебе выбили все зубы? Тебя прижигали сигаретами?!

— Да нет, — ответил Ганс-Ёж, и это была чистая правда.

— Нет? — Возмутилась старушка. — Как это? Я тебя растила в нищете, чтобы ты стал героем, а тебя даже не прижигали сигаретами? Ах ты, пойди-пойди сюда, я награжу тебя веткой шиповника!

С этими словами бабка сорвала с ближайшего куста ветку и побежала к Прадедуле, чтобы отлупить его за недостаточный героизм, но он помчался со всех ног куда глаза глядят, и скоро оторвался от преследования. Ганс-Ёж забежал в какой-то сад и спрятался в кустах, из которых было легче всего вести наблюдение. Ганс-Ежиха с веткой шиповника пронеслась мимо, проклиная своего сына на чём свет стоит и скрылась за углом. Тогда Ганс-Ёжик вылез из кустов и начал отряхивать свою одежду от гусениц и прочей нечисти, как вдруг он заметил в противоположном конце сада нечто такое, что сразу заставило его забыть о чистоте и порядке. Это было блюдце ещё свежего, ещё чуть дымящегося «Онвога». В этом доме мог жить только человек, который очень ценил и уважал Ганс-Ёжиков. Прадедуля направился прямо к блюдцу, но неожиданно для себя споткнулся и угодил в ловушку для диких вепрей. После нескольких бесплодных попыток выбраться наружу он слегка угомонился, сел в уголок и начал размышлять. Через час усиленных размышлений он понял, что сад, в который он случайно залез, принадлежит вовсе не любителю и не ценителю Ганс-Ежиного рода, а его самому большому врагу и недругу — старому чучельнику Фрицхену фон Шмайсеру. Фрицхен фон Шмайсер всегда мечтал сделать чучело Ганс-Ежа и подарить его своему другу — канцлеру Отто фон Бисмарку. Всякий раз Ганс-Ёжикам удавалось спастись от старого паршивца. Теперь же шансы Прадедули на выживание были близки к нулю. Мечта матери Прадедули, похоже, всерьёз собиралась сбыться. Другой бы на его месте стал бы сразу писать завещание, но Прадедуля Ганс-Ёжик был не такого сорта, нет. Он сразу понял, что и в этот раз ему удастся обломать спесь Фрицхена. Поэтому он сразу начал делать подкоп. И подкопался как раз под лабораторию старого чучельника. Фон Шмайсер в это время как раз находился там и работал над очередной своей жертвой. По стечению обстоятельств, это был африканский слоняра. Прадедуля копнул ещё немного и вылез из-под земли. Он деловито поздоровался с фон Шмайсером и повалил тушу слоняры прямо на него. Учитывая тот факт, что под лабораторией не было ни капли земли, неудивительно, что туша слоняры провалилась под пол и погребла под собой гада. Прадедуля презрительно плюнул на образовавшуюся посреди лаборатории могилу и покинул ненавистный дом. Неподалёку находилась стоянка старинных немецких автомобилей. Ёж выбрал самый убогий из них и помчался на нём в неизвестном направлении. Здесь он опять обнаружил в своей памяти обширный пробел. Прадедуля поёрзал в кресле, но это не помогло. Он налил ещё стакан клюквенного морса, но всё же не смог вспомнить, как его угораздило попасть в Лондон.

Ганс-Ёж всегда считал, что Лондон — чопорный город, где все обязательно пьют чай в файв о’клок, во что бы то ни стало носят фрак и ведут разговоры исключительно о погоде. Все эти представления Прадедули мигом развеялись, когда он попал на центральную лондонскую барахолку, где всем было, откровенно говоря, насрать на файв о’клок и в особенности на погоду. Прадедуля очутился среди торговцев наркотиками и оружием. Ему сразу стало ясно, почему в Лондоне так высок уровень преступности. Он на всякий случай прикупил себе пару стволов и три горсти ЛСД. Через много лет он посадил эти грибы на пенёк в лесу, а ещё через некоторое время столкнулся с этим пнём из-за плохих погодных условий. Тогда он ещё не предполагал, какая непростая судьба его ждёт. Он сунул ЛСД в карман, а пистолеты заткнул за пояс. И в таком залихватском виде отправился разгуливать по городу. Неудивительно, что его немедленно арестовали и отправили в Скотланд-Ярд. В полиции Прадедулю обыскали и изъяли оба пистолета.

— Ну, зачем, сэр, вам понадобились эти мерзкие штуки? — спросил у Ганс-Ёжика констебль.

— А затем, чтобы ко мне не приставали разные умники в идиотских касках и не задавали дурацких вопросов, — ответил Прадедуля.

С этими словами он схватил пистолеты со стола и направил их на констебля. Констебль молча поднял руки. Прадедуля заклеил ему рот изолентой и запер его в туалете, после чего вышел из комнаты для допросов и направился к выходу из здания.

У выхода, к сожалению, стояли охранники, которые попытались задержать Ганс-Ёжика. Но он не растерялся. Тот, кто сбежал из сада Фрицхена фон Шмайсера, вообще не имеет права теряться. Прадедуля опять схватился за пистолеты и выстрелил, для начала, в воздух. Затем он принялся палить во все стороны и расчистил себе дорогу к выходу. Надо сказать, что при этом он очень больно ранил обоих охранников. Одного он ранил в руку, а второго — в задницу, и им обоим за это потом назначили повышенную пенсию.

Выскочив из здания Скотланд-Ярда, Прадедуля поймал такси и выкинул водителя на мостовую. Такой беспредел Ганс-Ежу ужасно понравился, и он помчался по лондонским улицам не разбирая дороги и сшибая всё на своём пути. Учинив в Лондоне разгром на многие миллионы фунтов стерлингов, он выехал из города и наткнулся на Королевские войска — вернее, на то, что от них осталось после Первой Мировой войны. Тут растерялся бы даже автор этих строк, но только не Прадедуля Ганс-Ёжик. Он храбро свернул с дороги, объехал Королевские войска и понёсся дальше. Этот приём был позже включён во все учебники по военному искусству под названием «Обойти с фланга».

Обойдя английские танки и пушки с фланга и проехав ещё несколько миль, Прадедуля очутился в морском порту. От пристани как раз должен был отойти грузовой корабль. Прадедуля остановил такси у трапа, вышел на пристань и пулей взбежал на борт корабля.

Очередной пробел в памяти больно ущемил достоинство Прадедули. Ему стало очень обидно, что раньше он был молод и быстр, а теперь стал стар и немощен. От горя он схватил ружьё, вышел на улицу, под дождь, и подстрелил несколько лягушек, сидевших на бочке с водой. Остатки былой меткости немного порадовали Ганс-Ежа, но последовавший за этим приступ ревматизма заставил его вернуться на веранду и продолжить воспоминания.

Прадедуля вспомнил, что во время плавания корабль попал в жуткую бурю. Штормило просто отвратительно. А поскольку Ганс-Ёжик никогда раньше не попадал в шторм, у него началась морская болезнь — и ещё какая! Тошнило просто отвратительно. Вся каюта была запачкана остатками вчерашнего ужина. Пришлось срочно принять меры по зачистке помещения. Однако на следующий день шторм повторился, повторился он и ещё раз, и ещё. К концу плавания Ганс-Ёж понял, что можно и не прибирать в каюте, и потому, когда корабль подошёл к берегам Индии, куда он, собственно, и плыл, часть его груза составляла прадедулина рвота, уж извините за такую ублюдочную подробность.

И вот корабль пришвартовался к берегу. Прадедуля, пошатываясь, сошёл на землю, где был припаркован слоняра — на этот раз уже не африканский, а индийский. Ганс-Ёжик умел управлять слонами, и потому угнать слоняру не составило для него никакой трудности. И вот Прадедуля поскакал на слоне по улицам незнакомого индийского города. А надо сказать, что слон этот принадлежал радже, и дорогу знал только от дворца до порта и обратно. И вот слоняра остановился перед входом во дворец. Но Прадедуля Ганс-Ёжик не знал, что слон ему попался непростой, и решил, что это гостиница — например, отель «Atlantic». Ганс-Ёж поднялся по лестнице, прошёл мимо стражников и направился прямиком к себе в номер. И надо ж было ему так опростоволоситься, чтобы войти аккурат в личные покои раджи. А раджа отличался нравом суровым.

Ходили слухи, что он лично отрубил головы пяти своим лучшим советникам, четвертовал трёх наложниц, любимого шута сварил в кипятке, а главного палача, когда тот стал стар, напоил расплавленным оловом, привязал к конской упряжке, и, смеясь, отправил покататься. Прадедуля подходил всё ближе и ближе к спальне раджи. Работники дворца и прочая челядь в ужасе закрыли глаза и пали ниц. Прадедуля же открыл дверь и спокойно разлёгся на шикарной кровати раджи, которую делали пятнадцать мастеров в течение тридцати лет.

Раджа как раз возвращался с охоты. Он ничего не поймал, кроме какого-то паршивого попугая, и уже в лесу от злости казнил двух егерей, привязав их к дубу на съедение красным муравьям. По дороге домой он убил охранника и расчленил его труп. На входе во дворец расстрелял стражников. Ну, а в коридоре дворца изнасиловал уборщицу и зарезал министра. А всё от недостатка воспитания!

И вот раджа вошёл в свою спальню и увидел Прадедулю. Зрение у него было неважное, и он решил, что это приехал его дядя получить долг за прошлую весну.

— Дядюшка! — закричал раджа, — Прости меня ради Будды, но я не успел ещё награбить у своего народа столько денег, чтобы вернуть тебе долг.

— А меня это не касается, — ответил Прадедуля Ганс-Ёжик, и это была чистая правда, потому что его это действительно не касалось.

Но раджа настаивал на своём. Он спустился в сокровищницу и взял там столько золота, сколько мог унести. Вернувшись, он вывалил это золото перед Прадедулей, бухнулся на колени и взмолился:

— Это всё, что есть! Возьми это и пощади меня, дядюшка!

Тут Прадедуля понял, что пришло время сматываться. Он позвал слугу раджи и велел ему нести золото. А сам вышел из дворца, в дверях столкнувшись с дядей раджи и наорав на него матом.

После этого Прадедуля Ганс-Ёжик и слуга сели в один из автомобилей раджи (в то время автомобили были в Индии большой редкостью) и поехали. На выезде из города их уже ждала армия раджи. Но Прадедуля не растерялся и, как уже он однажды делал, попытался объехать армию с фланга. Но он немного не рассчитал, и машина запуталась в лианах, так как по обе стороны от дороги росли непроходимые джунгли. Золото рассыпалось по земле, и его тут же растащили бандар-логи и сороки-воровки. Слуга очень испугался и убежал, чтобы сдаться в плен. Его потом казнили. А Прадедуля был не такой Ганс-Ёж, чтобы просто так сдаться в плен, потому что он вовсе не для этого спасся от Фрицхена фон Шмайсера. Он начал прорубать себе дорогу и прорубал её много месяцев, питаясь фруктами и корешками. И наконец прорубил дорогу аж до самого Непала. В Непале, стране гор и холмов, его встретили местные жители. Они напоили Ежа молоком и дали блюдце «Онвога». Хоть им и не приходилось прежде видеть Ганс-Ёжиков, но у них было природное чутьё, которое и подсказало им, какое блюдо Ганс-Ежи любят больше всего на свете. Прадедуля наелся до отвала, сказал спасибо, сел на альбатроса и полетел. Когда подул сильный непальский ветер, птица качнулась, и Ганс-Ёж соскользнул с её спины.

Здесь, что логично, присутствовал пробел в памяти. Дорогие читатели! Если вы упадёте с альбатроса в пропасть и у вас при этом не случится пробела в памяти, напишите нам и расскажите, что и как с вами произошло.

В дырявой памяти Прадедули Ганс-Ёжика внезапно невесть откуда возник экран кинотеатра. Да, это была ещё заря кинематографа, ещё немое кино. Никакого там Dolby Digital. Актёры на экране нелепо двигались и шевелили губами, махали руками. В зрительном зале половина зрителей была глухонемых, и они всё понимали. А Прадедуля ничего не понимал. Рядом сидела девушка в откровенном платье с декольте. Прадедуля в те годы был молод и горяч, и он решил с девушкой познакомиться. Однако до тех пор он ни разу не знакомился с девушками и потому не знал, как это делается. Когда сей факт ему стал ясен, он передумал заводить знакомство. Прямо так, не здороваясь и не представляясь, он начал гладить незнакомку по ноге. Всё выше и выше подбирался он к точке G. Когда незнакомка поняла, что происходит, было уже почти поздно сопротивляться. Оставались считанные секунды до того, как Прадедуля приступил бы к основной части знакомства. Полуодетая, девушка вскочила и заорала что было мочи, завизжала и даже немножечко заревела, как корабельная сирена. Зрители не услышали её крика, ибо они были глухонемые, зато она загородила им экран. Возмущённые зрители посадили её назад, где её крепко схватил Прадедуля Ганс-Ёжик и подарил ей незабываемое наслаждение. Подарив девушке счастье, Ганс-Ёж вышел из кинотеатра. В нём тем временем включили свет. Глухонемые чуть не ослепли от того, в каком виде осталась обнажённая исколотая девушка на первом ряду.

Выйдя из кинотеатра, Прадедуля оказался на Невском проспекте. Туда и сюда шныряли пролетарские патрули, рабочие зажимались с крестьянками по подворотням. Одним словом, над городом висел революционный дух. Прадедуля поднял из лужи транспарант «Вся власть — советам!» и пошёл с ним по улице. Навстречу ему шли два чекиста. Увидев в его руках грязный транспарант, они подумали, что это перед ними враг народа, подрывающий авторитет Советской власти. Они схватили Ганс-Ёжа под руки и повели в подвал, где у них находился штаб. В штабе Прадедулю стали допрашивать другие чекисты.

— Фамилия! Имя! Отчество! — звонко спросил чекист.

— Здравствуйте, — вежливо ответил Прадедуля.

— Ах ты, буржуазный элемент! Фамилия, имя, отчество!!! — злясь, продолжал чекист.

Прадедуля подумал и назвал первое имя, что пришло ему в голову:

— Иванов Ганс Гансович.

С тех пор при встрече с работниками любых правоохранительных или правонарушительных органов он представлялся именно так.

— Расстрелять, — попрощался с Прадедулей чекист.

Но Прадедуля был не простым Ганс-Ёжиком, а таким, который спасся от Фрицхена фон Шмайсера. Это обстоятельство никак не давало ему права сдаться и позволить себя расстрелять. Прадедуля схватил со стола чекиста наган и произвёл всего один выстрел. Зато какой! Он попал в бочку с кокаином, которая стояла в подвале. Все чекисты тут же оказались под кайфом, потому что бочка разлетелась на куски, и в подвале поднялось кокаиновое облако. А Прадедуля был невосприимчив к таким наркотикам. Ему надо было чего-нибудь похитрее, типа «Extazy» или, как вы уже знаете, грибов. Он выскочил из подвала и побежал прочь.

Тут Прадедуля услышал истошные вопли Мамаши Ганс-Ежихи, которая звала всех обедать. Он прекратил воспоминания и пошёл есть, а после обеда уже ничего не смог вспомнить, потому что Мамаша, мать её за ногу, приготовила какую-то жуткую дрянь: шкурки помидоров в эмульгаторе E-234.